Решение 1 В каком фильме не знаю, но с удовольствием постою в очереди - послушаю. -"смертник" - он написал его, будучи уже неизлечимо больным, за несколько лет до смерти. Кстати, самый первый перевод на русский язык был сделан смертельно больным каторжником Михайловым.

Переводы из Гейне

В кругу занимательных букв и чисел любой человечек легко забывает, Что время, конечно, великий учитель, но кончив учёбу, учёный как раз умирает. И всё же сегодня, куря на балконе, я знаю, что еще"Я тоже учил умноженье, деленье, и глазки на доску старательно пучил, И верил в ребячьем своем ослепленьи, что время всему остальному научит. И всё же сегодня, куря на балконе, я знаю, что выучил пару уроков: К примеру, что солнце не тонет в бетоне, а дружба не терпит условий и сроков.

Много лет спустя великий немецкий поэт Генрих Гейне вспомнит тот день в Дюссельдорфском парке. . Порой от страха сердце холодело (Ничто не.

Когда-то давно жил я в стареньком доме. С тех пор пролетел не один уже год. И всем его жителям было известно Насколько уродлив был местный наш кот. Уродливый кот был всегда узнаваем — Он был одноглазый и с ухом одним. И знал он, как трудно на свете бывает, Когда ты один и никем не любим. Оторванный хвост, и поломана лапа Срослась под каким-то неверным углом. А был он когда-то Приятным на вид полосатым котом. Кота никогда и никто не касался. Бутылки и камни бросали в него. Водой ледяной поливали из шланга.

Да, гнев поэта страшен. Но еще страшнее насмешка. Я слышал от негров, что если на льва Хандра нападет — заболит голова, — Он должен мартышку сожрать без остатка.

о Гюго, о Петефи, о Гейне, и еще может быть о двух трех певцах борьбы и .. сходительно отнестись к польскому поэту и на свой страх разрешил ему избрать . жеl;lие ссыльного, он чувствовал в сердце отклик на Где ни пройдешь, куда порой ни взглянешь,. Везде, во Очи гасли, и лицо холодело.

Рим часто тиранов своих пожирал. Но что нам до римлян? Мы курим табак, мы — племя иное и мыслим не так. Свой гения символ имеет страна — вот Швабия клецками, скажем, славна. Мы, немцы, душевны и смелы в одном: Потом просыпаемся, жаждой томясь, но жаждой ли крови имеющих власть? Подобно дубам, все мы верой тверды, как липы, довольны собой и горды. В краю, где дубы лишь да липы растут, навряд ли найдется отчаянный Брут. Но если б родиться здесь Бруту пришлось, то Цезаря б точно ему не нашлось.

Искал бы, бедняга, его днем с огнем. Вот пряники мы превосходно печем.

Рыцарь свободы (о Генрихе Гейне)

Я знал, что здесь мои промчатся годы, И я не ждал ни славы, ни побед. Я бодрствовал, глаза вперив во мрак. Ружье в руке, всегда на страже ухо, - Кто б ни был враг - ему один конец!

Запрещённый Гейне. Я не ждал ни славы, ни побед,. Пока друзья храпели беззаботно. Я бодрствовал, глаза вперив во мрак,. В иные дни прилег бы сам.

Именно немцы первыми обосновали романтизм теоретически, сформулировали, что это такое, и стали пропагандировать. Произошло это во второй половине х годов в небольшом университетском городке Иена, где жили и учились первые немецкие романтики, поэтому их называют иенской школой немецкого романтизма. Главные теоретики романтизма - известные братья Шлегели, Август и Фридрих.

Наиболее известный писатель среди иенских романтиков — Новалис Его произведения — это классический романтизм, в некоторой степени эталон, точка отсчёта для более поздних романтиков, например, для Гофмана. У него была типичная для романтика трагическая, короткая жизнь.

Ироничный романтик Генрих Гейне. (1797 – 1856 г.г.)

Забытый часовой в Войне Свободы, Я тридцать лет свой пост не покидал. Победы я не ждал, сражаясь годы; Что не вернусь, не уцелею, знал. Я бойким свистом или песнью злою Их отгонял от сердца моего.

Копелев любил Гейне, и это была не показная любовь. Если поэта Однако наступает час, когда сердце поет: Порой от страха сердце холодело.

Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род, Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает? Камал бежал с двадцатью людьми на границу мятежных племен, И кобылу полковника, гордость его, угнал у полковника он. Из самой конюшни ее он угнал на исходе ночных часов, Шипы на подковах у ней повернул, вскочил — и был таков. Но вышел и молвил полковничий сын, что разведчиков водит отряд: Проскачет он в сумерки Абазай, в Бонаире он встретит рассвет И должен проехать близ форта Букло, другого пути ему нет.

И если помчишься ты в форт Букло летящей птицы быстрей, То с помощью Божьей нагонишь его до входа в ущелье Джагей. Но если он минул ущелье Джагей, скорей поверни назад: Опасна там каждая пядь земли, там люди Камала кишат. И взял полковничий сын коня, вороного коня своего:

(Гейне/Михайлов)

От боли веселый мой нрав зачах, Ведь я уже меланхолик! Кончай эти шутки, не то из меня Получится католик! Тогда я вой подниму до небес По обычаю добрых папистов.

Порой от страха сердце холодело (Ничто не страшно только Мое оружье цело! Но в этом сердце крови больше нет. Генрих Гейне (пер. В.Левика).

От беса — то, что манит выше! Мир воротился в отчий дом, Как ласточка под сень знакомой крыши. Все спит в лесу и на реке, Залитой лунными лучами. Выстрел вдалеке, — Быть может, друг расстрелян палачами! Быть может, одолевший враг Всадил безумцу пулю в тело. Вновь треск… Не в честь ли Гете пир? О милый Франц, он жив! Он не заколот в бойне дикой, Не пал среди венгерских нив, Пронзенный царской иль кроатской пикой. Пусть кровью изошла страна, Что ж, дело Франца сторона, И шпагу он не вынет из комода.

Он жив, наш Франц! Когда-нибудь Он сможет прежнею отвагой В кругу своих внучат хвастнуть: Опять звучит в душе моей, Как шум далекого потока, Песнь о героях прошлых дней, О Нибелунгах, павших жертвой рока.

Вариант «Омега» (20)

Трубите в трубы И на щите поднимите Мою красавицу! Отныне всевластной царицей В сердце моем она будет Царить и править. Слава тебе, молодая царица! От солнца далекого я оторву Клочок лучезарного, Багряного золота И сотку из него Венец на чело твое царское; От тонкой лазурной Шелковой ткани небесного полога, Осыпанной яркими Алмазами ночи, Отрежу кусок драгоценный И им, как царской порфирой, Одену твой царственный стан.

Я дам тебе свиту Из щепетильно-нарядных сонетов, Терцин горделивых и вежливых стансов; У тебя скороходами будут Мои остроты, Придворным шутом — Моя фантазия, Герольдом с смеющейся слезкой в щите — Мой юмор; А сам я, царица, Сам я колени склоню пред тобой И, присягая тебе, поднесу На бархатной алой подушке Ту малую долю рассудка, Что мне из жалости Оставила прежняя Царица моя.

Сумерки На бледном морском берегу Сидел одинок я и грустно-задумчив.

с ее сердцем все так же никто не знаком. Чернобровый . Порой от страха сердце холодело. Ничто не Генрих Гейне. в.

Мне известно, что Вы русский разведчик. Мне нужно знать все, что знаете Вы. Мне запретили Вас трогать. В кресле сидит Ваш соплеменник, простой солдат. Он не рад, что Вы провалились. Я мог бы отправить его в концлагерь и человек бы жил, но Вы провалились и я прикажу мучать ни в чем не повинного человека, пока Вы не начнете давать показания.

Стихотворения. Поэмы. Проза

! Я знал, что здесь мои промчатся годы, И я не ждал ни славы, ни побед. Пока друзья храпели беззаботно, Я бодрствовал, глаза вперив во мрак. В иные дни прилег бы сам охотно, Но спать не мог под храп лихих вояк.

Генрих Гейне. Стихотворения 2. Английский романтизм Изле сердце в песнях — веселье, радость, боль. .. Порой от страха сердце холодело.

Тот знает и обо мне. И многие вместе со мною Грустят в немецкой стране. Перевод Вильгельма Вениаминовича Левика, причём более ранняя версия. Правда, более известен перевод этого стихотворения, сделанный Самуилом Яковлевичем Маршаком, но, мне кажется, он уступает левиковскому. Впрочем в поэтическом переводе, как в математике при использовании метода последовательных приближений, после какого-то числа сделанных переводов разница между лучшими из них часто становится всё менее значима, пока иногда счастливым случаем — эвристическим озарением, интуитивной догадкой, вдохновением подстать авторскому - не появится перевод, выходящий на новый уровень и вытесняющий своих предшественников.

И дело не в одной только стихотворной точности, но и в совпадении мировосприятия, мирочувствования. В наибольшей степени, пожалуй, это прослеживается именно на примере русских переводов из Генриха Гейне — хотя бы потому, что к творчеству ни одного другого зарубежного поэта не обращалось такое количество российских переводчиков, включая крупнейших русских поэтов. В самом деле, если посмотреть, кто переводил стихи Гейне, и выписать только наиболее часто встречающиеся и наиболее знаковые фамилии, расположив их в алфавитном порядке, получится весьма внушительный и любопытный список, объединяющий совершенно разных поэтов разных исторических эпох: Трудно назвать другое имя, которое могло бы объединить всех их вокруг себя.

За подготовку шеститомника Гейне он был удостоен Пушкинской премии и Золотой медали Российской академии наук года. В результате своего рода естественного отбора и эволюции появились переводы из Гейне, избранные из избранного, сделавшие, на мой взгляд, бессмысленными попытки повторного перевода этих стихов. Рисунок Фридриха Дица, Официально признанной датой рождения Гейне считается 13 декабря года, то есть он был на полтора года старше Пушкина.

Poetry Films